«Форма времени» в Венеции: как Боб Никас объединил цифровую скульптуру и архитектуру Палладио

Связь между Джузеппе Панцой (Giuseppe Panza di Biumo) и Барри Эксом Боллом — это одна из самых важных и трогательных историй отношений между меценатом и художником в современном искусстве.
Граф Джузеппе Панца — легендарный итальянский коллекционер, открывший миру американский минимализм и концептуализм (он один из первых начал покупать работы Марка Ротко, Дональда Джадда и Дэна Флавина). Для Барри Экса Болла он стал главным человеком в карьере.

Их связь строится на трёх ключевых уровнях:

1. Меценатство и вера на старте (1980-е)
Они познакомились в начале 1980-х годов. Барри Экс Болл тогда был молодым, никому не известным нью-йоркским художником, который создавал очень маленькие, но невероятно детализированные и трудоемкие объекты, покрытые золотом. Панца мгновенно разглядел в Болле ту же страсть к «чистому свету, геометрии и духовности», которую искал во всем искусстве. Он стал его главным покупателем, финансово обеспечив художнику возможность творить без оглядки на коммерческий рынок. Работы Болла легли в основу знаменитой Коллекции Панца (Collezione Panza).

Для Джузеппе и Джованны Панца американский минимализм 1960–1970-х годов (Дональд Джадд, Дэн Флавин, Джеймс Таррелл) не был сухим или техническим искусством. Граф, будучи дипломированным философом, видел в пустых светящихся комнатах Таррелла или неоновых лампах Флавина высшую форму духовности и божественного света. Его девизом было: «Пусть арт-галерея займет место собора».

2. Шедевр-посвящение: «Pseudogroup of Giuseppe Panza»
В конце 1990-х годов творчество Барри Экса Болла совершило радикальный поворот от абстракции к фигуративной скульптуре и камню. Чтобы отблагодарить своего покровителя, Болл сделал слепок с лица Джузеппе Панцы.
На основе этого слепка с 1998 по 2001 год он создал «Псевдогруппу Джузеппе Панцы» (Pseudogroup of Giuseppe Panza) — масштабную инсталляцию из 9 индивидуальных бюстов, выточенных из белого македонского мрамора. Каждая голова показывает коллекционера под разным углом и с разными, порой гротескными или глубоко медитативными выражениями лиц (от «Мертв для мира» до «Созерцательная жизнь»). Это произведение признано одним из абсолютных шедевров Болла.

3. Присутствие на выставке в Венеции
На венецианской выставке «The Shape of Time» («Форма времени») эта связь находит прямое отражение. Куратор Боб Никас включил мраморные портреты Джузеппе Панцы в экспозицию базилики.

Там они выполняют важную концептуальную роль в рамках теории Кублера:

• Образ великого коллекционера прошлого века (Панца умер в 2010 году) увековечен в классическом мраморе с помощью технологий будущего.
• Никас зарифмовал эти портреты со скульптурой Папы Иоанна Павла II. Получился мощный смысловой контраст: две главные фигуры покровителей духа и искусства (светский меценат Панца и духовный лидер Папа) стоят в пространстве одного католического храма.

Джузеппе Панца когда-то подарил Боллу путевку в жизнь, а сегодня Болл через свои скульптуры дарует Панце бессмертие, вводя его образ в «вечную петлю времени» посреди Венеции.

Боб Никас выстроил выставку в соборе Сан-Джорджо-Маджоре как идеальную историческую рифму. Он буквально исполнил мечту Джузеппе Панцы («сделать из собора галерею»), но наполнил этот собор как раз теми работами Болла, которые граф при жизни отвергал.

В кулуарах арт-мира хорошо известна история о том, что сам граф Панца, увидев готовый результат, поначалу категорически не хотел выставлять эти работы. Для великого коллекционера, ценившего живой свет, безупречные, выточенные роботами мраморные бюсты казались пугающе стерильными и ”мёртвыми“. Разговаривая в 2021 году с его супругой Джованной Панца, понимаешь, насколько тонкой была эта грань между сопротивлением и принятием. Но именно в этой мертвенной, абсолютной фиксации лица и заключался радикальный замысел Барри Экса Болла: лишить форму времени признаков увядания. И сегодня в Венеции этот спор разрешился — ”мёртвые“ маски графа обрели подлинное бессмертие в пространстве вечного храма.

В чем суть революционной концепции Джорджа Кублера?


Джордж Кублер (George Kubler, 1912–1996) — выдающийся американский историк искусства, антрополог и теоретик культуры, многолетний профессор Йельского университета.

Основную известность в академических кругах он получил как крупнейший специалист по искусству доколумбовой Америки и древней архитектуре Мексики. Однако мировую славу за пределами узкой специализации ему принесла всего одна, но фундаментальная теоретическая книга, написанная в 1962 году — «Форма времени: Заметки об истории вещей» (The Shape of Time: Remarks on the History of Things).
Эта работа перевернула традиционный взгляд на искусствоведение, и именно на её тезисах Боб Никас построил концепцию венецианской выставки.

До Кублера историю искусства принято было делить по «биографиям великих творцов» (Микеланджело, Рафаэль) или по «статичным стилям» (готика, ренессанс, барокко). Кублер предложил совершенно другой, революционный подход:

• «История вещей», а не «история художников»: Кублер призвал стереть жесткую грань между «высоким искусством» (картинами, статуями) и обычными утилитарными вещами (инструментами, посудой). Он предложил изучать общую историю всех рукотворных предметов.
• Непрерывные цепи (последовательности): По Кублеру, ни одно произведение не рождается из ниоткуда. Художники на протяжении веков решают одни и те же формальные задачи. Одно произведение цепляется за другое, создавая непрерывный исторический ряд («последовательность форм»). Каждая новая вещь — это либо копия (репликация) предыдущей, либо мутация (изобретение), которая предлагает новое решение.
• Время имеет форму: Кублер утверждал, что время — это не просто прямая линия. У исторических процессов, идей и форм есть своя геометрия (они могут сжиматься, ветвиться, затухать или вновь активизироваться через сотни лет).

Влияние на современное искусство

В 1960-е годы книга Кублера произвела эффект разорвавшейся бомбы среди американских художников. Ей зачитывались ключевые фигуры минимализма и концептуализма, такие как Роберт Смитсон, Дональд Джадд, Роберт Моррис и Джон Балдессари. Она дала художникам теоретическое обоснование того, что идея, форма и сам материальный объект важнее, чем личность или биография его создателя.

Поэтому на выставке Барри Экса Болла в Венеции концепция Кублера работает буквально: 3D-сканирование берет старую «форму» (например, Микеланджело) и перемещает её по временной цепочке в будущее, доказывая, что время не линейно, а форма — вечна.

Как устроен маршрут выставки

Экспонаты разделены на 5 тематических серий и гармонично вписаны в ренессансную архитектуру Андреа Палладио:

• В главном нефе и трансепте: Установлены три масштабных переосмысления классических шедевров. Среди них — современная интерпретация «Пьеты» Микеланджело и анатомически точная копия «Святого Варфоломея с содранной кожей» Марко д'Аграте.
• В хоре (за алтарем): Размещены два монументальных портрета. Включая центральное произведение — Папский портрет Иоанна Павла II, отлитый из чистого серебра и 18-каратного золота.
• В сакристии (ризнице): Выставлены три новые скульптуры Будды, исследующие восточную духовную иконографию.
• В соединительном коридоре: Представлены 10 работ из проекта Medardo Rosso Project. Это цифровые оммажи великому итальянскому скульптору Медардо Россо.
• В других залах: Можно увидеть как самые ранние работы автора (например, Largen 1 1982 года), так и новейшую абстрактную скульптуру The Word, вдохновленную Линдауским Евангелием.

Выставка выстроена именно так, потому что Боб Никас превратил её пространство в срежиссированный маршрут духовного и концептуального восхождения.

Он полностью подчинил логику экспозиции сакральной иерархии самого католического храма.

Архитектурный маршрут Палладио превращается в философский путь, состоящий из пяти последовательных этапов:

• Зона 1: Главный неф (Земное страдание и плоть). На входе зрителя встречают самые физиологичные и драматичные работы — «Святой Варфоломей без кожи» и «Пьета». Никас намеренно помещает их в начале пути, в общедоступной части храма. Это символ земного пути, телесной уязвимости, боли и искупления.
• Зона 2: Алтарная часть и хор (Материальное величие и триумф духа). Пройдя сквозь земные страдания, зритель приближается к главному алтарю. Здесь, в окружении мистических полотен Тинторетто, Никас устанавливает монументальный Папский портрет Иоанна Павла II, отлитый из серебра и 18-каратного золота. Драгоценные металлы символизируют божественный свет, триумф веры и переход от тленного (камня/плоти) к вечному (абсолютному свету).
• Зона 3: Ризница / Сакристия (Погружение в созерцание). Это место для уединенной молитвы священников. Никас использует эту тихую, изолированную зону для размещения скульптур Будды. Это концептуальный ход: восточная практика созерцания и покоя рифмуется с тишиной христианской ризницы, уводя зрителя от внешнего блеска золота вглубь себя.
• Зона 4: Соединительные коридоры (Петля времени). В проходных пространствах выставлена серия Medardo Rosso Project. Коридор — это метафора транзита. Проходя мимо 10 цифровых оммажей итальянскому модернисту, зритель физически проживает теорию Кублера, двигаясь сквозь «коридор времени» от классики к модернизму и будущему.
• Зона 5: Отдельные залы (Чистая абстракция). Маршрут завершается новейшими абстрактными работами Барри Экса Болла (такими как The Word). Оставив позади человеческие лица, страдания, золото и конкретные религиозные образы, зритель приходит к финалу — к чистой форме и абстракции, которая в философии искусства часто приравнивается к абсолютному, непостижимому божественному началу.

Таким образом, Боб Никас заставляет зрителя не просто смотреть на скульптуры, а совершить настоящее паломничество от земной боли к высшей абстракции.

Будда в ризнице: Экуменический диалог

Экуменический диалог (от греческого oikoumene — «обитаемая земля», весь мир) — это процесс сближения, обсуждения и поиска взаимопонимания между различными религиозными конфессиями и направлениями.

Куратор Боб Никас использует этот контраст, чтобы столкнуть в одном пространстве совершенно разные грани человеческой природы: от высшей духовности до телесного, земного начала.

В сакристии (ризнице) собора — традиционно закрытом пространстве, где католические священники готовятся к мессе — Никас разместил серию каменных Будд на золотых постаментах.

• Идея: Это попытка выстроить глобальный «экуменический диалог» между восточной и западной сакральными культурами. Тишина и созерцательность буддизма объединяются со строгой христианской тишиной монастырских стен.
• Визуальное решение: Каменные Будды закреплены на сложных золотых каркасах, которые сам Барри Экс Болл в шутку сравнивает с «лунными посадочными модулями».

Телесность, фаллос и «Спящий Гермафродит»

Параллельно с этим на выставке и в творчестве Барри Экса Болла мощно исследуется тема физиологии, плодородия и сексуальности. Художник не боится шокировать публику элементами откровенной телесности:

• Проект со «Спящим Гермафродитом»: Художник создал оцифрованную копию знаменитого античного шедевра Sleeping Hermaphrodite (из розового иранского оникса и черного мрамора). В этой скульптуре с поразительной точностью и глянцевым блеском воспроизведены как женские формы, так и мужские гениталии (фаллос и мошонка), контрастирующие с целомудренным окружением.
• Концептуальный смысл: Помещая подобные работы в контекст выставки, куратор напоминает, что в искусстве Возрождения и античности божественное и плотское всегда шли рука об руку. Отреставрированные шедевры прошлого, лазерное сканирование которых делает Болл, изначально не избегали тем плодородия, наготы и анатомических подробностей.
• Религиозный контекст (параллель с Буддизмом): К слову, в некоторых восточных течениях буддизма (например, в Бутане) изображения фаллоса до сих пор являются легальным религиозным символом. Там они олицетворяют защиту от злых духов, разрушение человеческого эго и благословение на плодородие, часто украшая стены домов и даже монастырей.

Кураторский гений Боба Никаса заключается в том, что он берет эти полярные темы — абсолютную аскезу Будды и откровенную физиологию тела